+7 (926) 960 00 40

Виталий ФИОЛЛЕНТ

Платье из тополиного пуха

* * *

Ах! – взмыли в синюю негу купола небес лёгкие вздохи свободных детей – чад, кружимых ветром и носимых по полям–лесам. Закружилась голова, завертелась линия горизонта, опрокинулась, запуталась, рассмеялась. Звонкие голоса–мелодии разнеслись по лугам–подлескам, наводняя собой знойный летний воздух. Ветер заиграл сильнее прежнего: поддувал и веселился – ног не обрести, перины потеряв, головы не ощутить, тепло выдохнув – какофония, веселье! Кто на воду покойно возляжет, прикоснётся, да не поднимется, речным штилем усыплённый, кто в траве, выдуваемый бризом–лёгкими природы промчится, с гомоном в пляску пускаясь. Тонкие голоса, звонкие. Бархатные касания, нежные. Нега тополиного цветения разлилась по миру, с солнцем страстным в начале лета соприкоснувшись...

Да только шёл он один. По тропе прямой, вдаль ведущей. На лице и в волосах пушинки танцевали.

– Привет! – окликнула одна, перед взглядом кружа.

– Здравствуй! – он протянул руку. Та спустилась покорно на ладонь и замерла. – Поведай мне, как живётся тебе, что видишь ты с высоты? – заговорил он, в ладонь шепча.

Смеялась и осыпала ласками руку пушинка.

– Не таись! Доверь секреты свои, – погладил он её.

Та притихла, на себе прикосновение ощутив... не такое, когда одна, по воле своей или без воли, по волнам течения неведомого она мир облетала, другое: тёплое, но не солнца негу; влажное, но не воды дыхание – заботливое, чуткое. Смиренно взглянула она в лицо Его и перед собой глаза увидела: не те, какими мать-природа ласкала, не те, которыми солнце-жизнь пробудила. Глаза такой же Пушинки...

– Как странно, – вымолвила Пушинка. – В полёте–кружении жизни своей я отыскала пристанище.

– Нет же, – улыбнулся Он, – пристанище твоё – земное: ты явилась на свет, чтобы в ней жизнь зародить, – он снова погладил её.

– Я маленькая, – засмеялась, щебеча Пушинка. – Мне вольно делать всё, что вздумается. Солнце питает меня, ветер носит...

– А вода возродить может, – отозвался Он. – Что видела ты там, высоко, когда над миром воспаряла?

Пушинка призадумалась: на своём коротком веку, рождённая как будто только вчера, она немногое познала: вершины деревьев, прохладные абрисы облаков, к которым почти подлетала, сверкающие воды и лоснящиеся зелёными красками поля, издали к себе манящие, – то ли вверху, то ли внизу – всё в головке маленькой, беспечной спуталось...

– Что-то красивое... – вымолвила Пушинка.

– Расскажи, я не видел в мире подобного! – умолял Он, обдувая её нежно, легонько.

– Изведала мало. Полёт охмелял меня. Не чуяла земли, себя не ощущала. Просто блуждала, приземлиться не смея. Легко мне, свободно! Тело есть, и словно нет – как душа.

– Ты и есть душа, – согласился Он. – Вечная и свободная.

– Зачем я здесь? – спросила Пушинка.

– Чтобы явиться на свет, – молвил он и бережно опустил её на землю, где спрятали скиталицу травы и цветы в своей тени–постели укромной, песни нашёптывая.

* * *

Он ступал один по тропе, вдаль ведомый... немало лет... вечно вперёд. Танцевали ли по лицу пушинки, на ресницах смеясь, ласкал ли ветер виски, в прядь волос задувая – не природа вела по тропе той, а голос внутренний. На горизонте, на далёком кругозоре перекрестия той тропы, где роднятся миры, жаждал он испить судьбу встречи с той, которая сама давно искала его. Так просто: идти по тропе.

– Ах! – вздохнул ветер–зефир за спиной, травы склоняя, свежей прохладой по тропе стелясь-пробегая. – Постой! – прошептало эхо. – Той! Той! – вторило само себе.

Он прислушался. Неторопливый шаг, долгая тропа. Остановка. Именно здесь можно замереть, то нашептала сама природа.

– Это по-прежнему ты? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да! – вскружились над лугами миллионы пушинок, с земли взметаясь.

Солнце всполохнуло ярко – нет сил. Зажмуриться. Небеса просияли – нет мочи. Глаза ладонями прикрыть. Ярко!

– Ты говорил: «Родиться»... – тихо шептал голос за спиной, – ...я поняла тебя.

Небо пригасило солнце, солнце осветило небо. Можно открыть глаза. Обернуться.

– Я не готов увидеть, я должен достичь горизонта, – словно извинился Он.

– Мы на горизонте. Я обитала высоко – там нет конца горизонту. Распахни его сейчас!

Лёгкое волнение. Замешательство.

– Тебе ли, по земле ступающему, быть нерешительным? – шептал голос и смеялся: – Обернись! Обернись!

Даже ветер замер, выжидая. Даже травы наклонились, перешёптываясь.

Он призадумался: идти вперёд, к манящему горизонту, к неведомому перекрёстку и вдруг услышать неподалёку голос, так похожий на мотив той выдуманной дали. Вспомнил былые дороги, ведущие до бесконечности вперёд и сошедшиеся на своих ненаписанных картах сейчас. Может, именно здесь начинается перекрёсток? Здесь, где кружит тополиный пух, солнцем и летом опьянённый? Взглянул на солнце – то беззаботно, как и всю вечность, улыбалось; заглянул под тени перин облаков – те степенно и мудро проплывали... Ничто не изменилось. Это по-прежнему мир, в котором странствовал он, да только окликнул его голос знакомый.

Неспешно Он обернулся, на своём пути замерший. И изведал в травах–цветах, куда рука его пушинку отпустила, прекрасное создание. Девушка, в убранстве из белого пуха с головы до сандалий, в траве потерявшихся, словно парила над лугом и улыбалась ему. С лика её и складок одеяния, завораживающе шелестящего на ветру, неслышно слетали робкие пушинки, к небу воспаряя и друг с другом играя. Девушка молвила:

– Я знала о тебе давно. Мир облетала, но не находила. Ни одна странница тополя не говорила о тебе – едва в небо поднимаясь, забывали они себя и помыслы мои.

– Кто ты? – он любовался ею, ощутил себя маленьким созданием, меньше зёрнышка самой невесомой пушинки.

– Кто ты? Кто я? – звонко смеялась Девушка.

Он заслушался её голосом и мелодичным смехом. Пролетавшие мимо пушинки, касаясь лица, шептали:

– Она – та... Та, которая... Которая искала тебя!

Девушка вскинула руки к небосклону, разостлав шлейф тонкой, дивной перины, с которой струился белый снег:

– Мне так легко! – с волос её осыпались белые соцветия, с уст источался звездопад. – Ни одна душа не подсказала мне, где искать тебя. Но на руке твоей я испытала то тепло, к которому летело моё сердце. – Скажи, ты узнал меня?

Над лугом воспарило облако молочных цветов, трепеща и призрачно просвечивая сквозь себя зелёные травы, яркие соцветия и синее небо.

Он внимал её голосу, плывущему над цветами, поднимающему в полёт миллионы эфирных снежинок, всматривался в её лицо и видел в нём невесомое счастье.

– Ты была повсюду, я узнал тебя, – вымолвил Он. – Ты так близка и так недосягаема.

Девушка погрустнела:

– Ты знаешь, что мне придётся уйти... – она опустила глаза, изливая с век опечаленные волны пушинок. – ...Ты знаешь, что не сможешь даже поцеловать меня. Но я обязательно приду. Ты отыщешь меня! Там ли, вдалеке, – она прочертила рукой путь к краснеющему солнцу, стремящемуся на запад, – или ещё дальше, – она печально и смиренно улыбнулась краем губ, – но мы идём навстречу друг к другу, и путь в том одиночестве не бесконечен.

Она стояла в молчании, любуясь его лицом, заглядывая в сердце. Пушинки блуждали как и прежде: одна с другой – беспечно, неторопливо, не в силах сойти на землю – полёт не кончался. Он силился запомнить черты её лица, словно виденные доселе. Всматривался в белоснежные волосы с заплетённым в них ветром пухом, вслушивался в шелест складок её белого, нарядного одеяния – девственного, чистого, прозрачного, испивал аромат, источаемый её невесомым контуром, который веяли ему пролетавшие снежинки.

– Я буду искать тебя, обещаю! – ответил Он. – Не позабуду, приду и разбужу. Так было всегда, каждое лето этого Мира. Так есть всегда, каждый миг.

– Я–Л–ю–б–л–ю–т–е–б–я... – шептала она, а может, шептал ветер, летящий из далёких миров.

– Я–Л–ю–б–л–ю–т–е–б–я, – отвечал он беззвучно, но Она слышала.

– Пожалуйста, иди, – попросила Она. – Сейчас начнётся дождь...

Солнце уступало небосвод Луне, свитой своей избравшей дождевые облака.

– Это же просто платье. И это просто дождь. Несколько капель воды среди ясного неба... – шептала Она. – Такое бывает. Я просто засну.

Небо роняло мелкие капли на её одеяние. То послушно принимало их, растворяясь.

– Вода возродит меня, – ты же сам говорил, – тихим голосом молвила Она. – Вечная душа... помнишь?

– Я буду идти к тебе хоть Вечность! – ответил Он, вытирая со щеки мокрую каплю то ли дождя, а то ли...

Он устремил взгляд к небу: О, великое небо, в горести потери возрождаешь ты жизнь! ...А когда опустил глаза... Её уже не было. Она просто заснула, ненадолго ушла, оставив его на пути, перекрёсток которого маячил где-то впереди.

Он отправился в своё вечное странствие, зная, что где-то на далёком кругозоре перекрестия той тропы, где роднятся миры, настанет время испить судьбу встречи с той, которая сама давно искала его. Так просто: идти по тропе...

5 июля 2006 года